Under the Death Mark

Объявление

07\09 Идет активный набор в квесты. Как скоро квесты будут открыты для игры зависит от того, как скоро наберется нужное количество игроков. А также, игрок, не проходи мимо, у нас лотерея!
26\08 У нас новая акция.
СЮЖЕТНЫЕ КВЕСТЫ
(июнь 1980 года)
Слепое подчинение. (7 июня )
Пишет: идет набор.
За известной неизвестностью.(9 июня)
Пишет: идет набор.
Фестиваль Мерлина.(14 июня)
Пишет: идет набор.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Under the Death Mark » За рамками сюжета » do i have to lose you too? [май 1980]


do i have to lose you too? [май 1980]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://savepic.net/6984750.gif http://savepic.net/6963246.gif
нет ничего чудовищнее того, что мы можем внушить себе сами (с)


Дата:
Май 1980 года.
Место:
Министерство Магии.
Участники:
Mary Watson &  Simon Cauldwell.
Краткое описание:
  После того, как Мэри и Саймон наконец разобрались в  своих отношениях с приставкой «недо», на горизонте замаячило счастливое будущее и поверить в него оказалось достаточно просто. Тем проще даже, чем сильнее накалялась атмосфера в Магическом мире. Занимать позицию: «Ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу» весьма удобно, но только ровно до того момента, пока реальность не решит спустить на бренную землю. Все вокруг конечно знают, что работать в аврорате – не бублики грызть, но разве имеет это какое-то значение, учитывая, что риск – дело благородное? Да, у авроров бывают проблемы, очень большие проблемы, но ведь у кого их нет? Они привыкли к тому, что вокруг них опасность, они прекрасно осознают, что смерть дышит им в затылок, они примирились с этим, чего нельзя сказать об их близких. Всего лишь капля любопытства и жизнь уже не кажется Мэри Уотсон такой уж идеальной и безоблачной. Паника скручивает внутренности в узел, страх крепко хватает за горло. Знает ли Саймон, как сильно Мэри любит его? Знает ли это сама Мэри?
    Эй, кто-нибудь, скажите СТОП и верните счастливое будущее! Всё ведь так хорошо начиналось.

+2

2

С очень и очень странного выяснения отношений между Мэри и Саймоном прошло несколько дней, а Уотсон всё никак не могла до конца опомниться. Как только что-нибудь (или кто-нибудь) ей обо всём напоминал, рука её тут же тянулась ко лбу, пусть и образно, а самой ей хотелось провалиться сквозь землю. Когда она буквально сбежала от Саймона, позорно капитулировав, она считала, что уж вот теперь-то в её жизни всё будет идеально, раз они с Колдуэллом друг друга «поняли». Правда к тому моменту, когда она добралась до своего дома и, что называется, перевела дух и смогла осознать масштабы произошедшего, всё показалось уже не столь радужным. То, что виделось ей сначала лучшим вариантом из возможного развития событий, выставляло себя всё в более негативном свете. Промаявшись от мыслей и так ни к чему и не придя, Уотсон решила воспользоваться проверенным методом в решении всех жизненных проблем, а именно: «В любой непонятной ситуации сначала иди ешь, а потом иди спи». В теории предполагалось, что с утра всё должно налаживаться само собой, а на практике так и выходило – верно говорят, что утро вечера мудренее. Уверовав, что и в этот раз всё само как-нибудь разрулится, Мэри накормила изголодавшуюся и жалобно мяукавшую Русю, заставила выпить себя чашку зелёного чая (кусок в горло ей в тот момент, конечно, совсем не лез), который ненавидела, но который должен был успокаивать нервы, и завалилась спать. А на утро… А на утро проснувшись осознала, что легче ей не стало и всё само собой как-то не выправилось. Знаете, то ощущение, когда открываешь глаза, секунды две-три смотришь в потолок невидящим взглядом и никак не можешь понять, кто ты и что происходит, и вот этот момент – самое замечательное, что может быть, потому что осознание, которое придёт позже, как правило, не радует от слова совсем. В случае Мэри как раз и не радовало. «Что ты сделала, Мэри Уотсон, что ты сделала»,  - со стоном думала она тогда, прижимая к лицу ладони, только бы никто не видел её лица, хотя никого рядом и не было, кроме разве что  кошки, которой, впрочем, было абсолютно всё равно. Глядя со стороны, выходило, что Мэри скомкала вообще всё тогда, не распутала, а ещё больше запутала, блеяла там, как овечка и, при первой же возможности, притянув всё за уши, убежала из дома Колдуэлла, оставив его одного, хотя вообще-то не должна была этого делать. «О нет нет нет, Колдуэлл, с меня хватит. Со всем этим разбирайся, но уже без меня, потому что я сматываюсь», - примерно так со стороны выглядело это бегство, вне всяких сомнений трусоватое. Мэри не хватило стойкости. Или храбрости. А может и того, и другого не хватило. Наверное, вот что отличает гриффиндорцев от хаффлпаффцев – храбрость в мелочах и повседневности. Вот таки именно поэтому Мэри отправили на Хаффлпафф, потому что броситься под Аваду и закрыть собой близкого человека это, знаете, каждый может, особенно под влиянием адреналина и, находясь в состоянии аффекта, а вот так себя вести постоянно надо иметь талант. А такого таланта у Мэри не было . То, что она всегда поступала правильно было несколько из другой оперы. То есть, она старалась поступать правильно. Но в этот раз, чтобы поступить правильно, нужно было чуть больше, чем простая привычка и желание, а с этим были проблемы. Да, ей, совестливой, было стыдно за своё поведение, но что это меняло? Она не представляла ни как посмотреть Саймону в глаза, ни с чего начать разговор, ни вообще как стереть случившееся из памяти. Мэри Уотсон нарочно в тот день одевалась медленнее, чем обычно, медленнее завтракала, медленнее добиралась до работы и даже опоздала, чего ранее за ней не отмечалось, благо никто не заметил, и всё это только для того, чтобы не столкнуться с Колдуэллом в коридоре Министерства. Это был почти ежедневный ритуал – сталкиваться в Министерстве перед началом рабочего дня, за исключением тех дней, когда Саймон был на дежурстве. Но как бы Уотсон не бегала, столкнуться всё равно пришлось, а вместе с этим смутиться, опять покраснеть и лепетать какую-то ерунду с извинениями. Саймон слушал, улыбался, как кот над сметаной и выглядел ну слишком уж довольным. Настолько довольным, что невольно хотелось отвесить ему подзатыльник, хоть это и было бы грубо. Очень грубо.
   Если уж быть откровенными, то зацикливаться на чём-то было не в характере Мэри. Да, она не любила выходить из зоны комфорта и не очень-то жаловала перемены, но когда они случались, то они случались, и если сделать было ничего нельзя, какой смысл накручивать себя по этому поводу? Но обычно работавший железобетонно принцип, в этот раз не то, чтобы не работал... Он работал, но не так быстро, как хотелось бы. Видно было, что для Мэри решение быть с Саймоном это ну очень серьёзный шаг. Она его столько раз обдумывала, что когда всё случилось, думать ещё продолжала по инерции, хоть эта сила и начинала ослабевать. Мэри стала чуть более рассеянной и меньше заостряла внимание на работе, мыслями всё больше улетая к Колдуэллу. И всё это было, конечно, хорошо и ужасно мило, но работа её ждать не желала. Дела высились уже приличной стопкой, а отчёты, которые должны были уже, наконец, подвергнуться процедуре архивирования, загромоздили уже весь стол и лежали даже на полу в её кабинете. Уотсон дождаться не могла, когда она уже избавится от этого бардака, будто мало ей бардака было в личной жизни. А ещё она хотела, чтобы её уже перестали дёргать этими записками, что влетали в её кабинет по десять раз на дню в лучшем случае. Хотя бы на сутки. И сегодня, похоже, желанию её суждено было сбыться. В администрации наступало не что иное, как архивный день, а это значило, что а)  сегодня к ней не будут вламываться с воплями: «Дайте мне дело под номером двенадцатьдвадцатьвосемнадцать срочно, вот прям сейчас, потому, что заседание начнётся через две минуты, а Верховный чародей понятия не имеет, что за слушание состоится» ; б) записульки из разных отделов будут прибывать в меньшем количестве, потому что все, кто желал свалить в архив какую-то информацию, прислали её вчера; в) Мэри, наконец, разберёт весь этот хлам, разложит его, словно инструменты на операционном столе и избавится от начинающейся клаустрофобии. Скажете, что это не идеальный план? Беря в руки свитки пергамента один за другим, она последовательно разворачивала их, вникала в смысл написанного, отмечала номер, дату и прочую шифровку и, сворачивая, бросала в разные стопки. Рутинная работа сегодня была как нельзя кстати – мысли приходили в порядок. Уотсон даже стала питать робкую надежду, что к концу в её мыслях будет такой же порядок, как в бумагах. Когда на столе, наконец, удалось раскопать островок незаваленный пергаментами, Мэри почти вздохнула спокойно, убеждая себя, что жизнь налаживается.  Почти - это потому что перед её носом вдруг шлёпнулся ещё один пергамент. Сузив глаза и уставившись на «нарушителя» спокойствия подозрительным взглядом, Уотсон заметила, что ценный груз отправили не откуда-нибудь, а из Аврората, что, нельзя не признаться, рассердило её. Авроры, на удивление, были самыми недисциплинированными из всех сотрудников, хотя должно было быть наоборот. И хотя то, что вся их недисциплинированность распространялась только на бумажные отчёты, давало им небольшую поблажку, Мэри от этого было не легче. Блюстители порядка периодически забывали оформлять бумаги вовсе, но чаще просто делали это неправильно, путая графы или не дописывая что-то необходимое для отчётности и вот тогда для Уотсон начинался кошмар. Приходилось вскакивать и бежать прямиком в  Аврорат, чтобы поймать того самого писаку, что наваял свой отчёт и уже сбегал прямиком домой, мол, моя смена уже закончилась, формально я всё сделал. Мэри, конечно, понимала, что заполнять бумажонки дело нудное и требует повышенной внимательности, а все мы люди и устаём, а ночь отдежурив вообще-то не очень хорошо соображаем, но птица она была подневольная, и раз надо было, значит надо было. С опаской протянув руку к свитку, она развернула его, молясь про себя, чтобы всё было в порядке на этот раз. Она мельком проглядела все части, на которых обычно заостряла внимание, все эти предложения в стиле «кто-где-когда совершил злостное деяние» она, как правило, пропускала. Если загружать свой мозг таким количеством информации, долго в администрации было не протянуть, даже с природным любопытством к историям Мэри. Довольно хмыкнув и отметив про себя, что в этот раз заполнено всё верно, Уотсон уже приготовилась свернуть пергамент и кинуть его во вторую гору, где покоились все отчёты о задержании, как взгляд её зацепился за пометку внизу листа: «NB! Имеются отягчающие обстоятельства в виде сопротивления сотрудникам аврората при задержании и причинении телесного вреда». А ниже шло имя аврора, который задержание производил:  Саймон Колдуэлл. Имя Саймона Колдуэлла, Мерлин бы его побрал! Мэри чуть пергамент не уронила от неожиданности и ужаса. Имя Саймона словно было не чёрными чернилами написано, а горело кровавым красным цветом. Уотсон будто ошпарили кипятком, кровь прилила к голове, в висках застучало. «Телесного вреда? Какого ещё телесного вреда», - судорожно думала она, пытаясь сосредоточиться и вникнуть в смысл. Перекрутив пергамент вдоль и поперёк, она добралась до того места, где значилось колдомедицинское освидетельствование, но ничегошеньки там не нашла.
- Пусто? Что значит пусто? – почти взвизгнула она. Мозги не соображали. Единственное, что она могла заключить из узнанного, так это то, что никто не умер. А умереть в нынешних реалиях это ещё не самое страшное, знаете ли! Подгоняемая нарисованными воображением картинками одна другой хуже, Уотсон почти пулей вылетела из своего кабинета, забыв закрыть за собой дверь, но не забыв прихватить с собой пергамент. Долетев до Аврората, найдя нужный ей кабинет (непонятно как умудряясь ориентироваться в таком состоянии) и не утруждая себя тем, чтобы постучать, Мэри кубарем закатилась внутрь и застыла.
- Саймон? – выдавила она из себя еле еле. Уотсон даже сказать не могла, когда она пребывала в большем шоке: когда она увидела этот пергамент или когда поняла, что Саймону, вообще-то, ничего не угрожало вовсе, раз он вот так вот расслабленно сидит и чуть ли не в потолок плюёт! И да, следом за шоком пришла злость. Мэри всё ещё слабо понимала, что делает. – Что это? Что это, Саймон, объясни мне! – оказавшись у его стола, она потрясла пергаментом в воздухе, а потом бросила его на стол и указала на то место, где чернели те две буквы NB.
- Кто это писал? Ты это писал? Ну, конечно, ты это писал, потому что больше некому, это же было твоё задание, верно? Да я чуть с ума не сошла, когда это увидела, - она последовательно тыкнула пальцем в его имя на пергаменте, в словосочетание «телесный вред»  и в совершенно пустое освидетельствование, где вообще-то полагалось фиксировать всё.  – Ты подумал, что я буду это читать? Или не подумал? Или ты подумал, что я на это не обращу никакого внимания? Ты бы мог хотя бы прикрепить маленькую записочку, мол, со мной всё в порядке, Мэри, не беспокойся, но нет же, ты прислал этот дурацкий отчёт и всё, делай что хочешь с этим, да?!
   Выпаливая свою гневную тираду, она вглядывалась в его лицо, придирчиво осматривая и пытаясь понять, всё ли и правда в порядке. Нахмурившись, она обошла стол и остановилась рядом с Саймоном. Осторожно приподняв его лицо за подбородок, и слегка повернув его, чтобы было лучше видно, она спросила уже более спокойным тоном:
- Это что, синяк?

+1

3

На самом деле, в этом задании не было ничего особенного. Ничего примечательного и из ряда вон выходящего - поначалу. На такие задержания Колдуэлл уже несколько лет отправлялся один, как и многие его коллеги, потому что по большей части поимка мага не особо высокого уровня, промышляющего темными делишками, выеденного яйца не стоила – аппарировал на точку, взял, зачитал права, доставил по адресу. Всякая шушера даже сопротивляться не пыталась, поняв, что их схватил за хилую жопу бравый Аврорат. Но в последнее время шантрапа охамела окончательно – никак раззадорились и расхрабрились, невесть с какого василискова дерьма почувствовав себя чуть ли не левой пяткой Волдеморта. Саймону нормально прилетело заклинанием и медным ржавым котелком – парень не очень разбирался в стандартах, но этот явно был меньше номера два, который он первокурсником притащил на собственном горбу в Хогвартс и еще пару лет в нем кашеварил. Аврор оскорбился. Даже чудодейственная мазь Аланы ну никак не излечит его физиономию раньше, чем через часов восемь, а он вообще-то к девушке на свидание вечером собирался. Простить такую обиду Сай не мог, и, помимо верткого, как ящерица на сковородке, волшебника, прихватил с собой вещдоков, чтоб уж впаяли так впаяли. Хотя отыгрываться на такой мелкоте, как этот идолопреклонный самопровозглашенный приспешник Пожирателей было скорее противно, чем приятно. Оно вроде неплохо, когда злодей попадает в Азкабан, но теряет свою значимость, пока среди мирных жителей магической Британии скрываются по-настоящему опасные люди, чьи деяния не ограничиваются использованием переколдованных ширпотребных артефактов.
Саймон Колдуэлл машинально заполняет отчёт, с тайным злорадством упоминает, хоть и чисто формально, об оказании сопротивления при задержании, и с чувством выполненного долга отправляет пергамент на проверку начальству. Начальство в лице Скримджера кривится, хмурится, морщит нос и отмахивается – приволок молодца и ладно, есть дела поважнее, отправь сразу в архив. Руфус ставит росчерк, подтверждающий, что писанина прочтена и заверена руководством, и свиток мановением волшебной палочки главы Аврората отправляется куда-то в администрацию. Саймон возвращается в общий офис и с чистой совестью садится на свой стул за конторкой. Атмосфера совершенно обычная, рабочая. К беготне в отделении Саймон давно привык, и она его совершенно не напрягает, как в равной степени не мешает думать о чем-то своем.
Аврор периодически вспоминает мисс Уотсон и лыбится, как идиот. Колдуэлла не смущает, что его девушка всё ещё бегает от него и даже слегка сторонится. Судя по тому, что произошло между ними с неделю назад, она ещё до конца не осознает, что с ней случилось, и пока не знает, как вести себя с Саймоном, представшем уже в новом качестве. Лучший женатый друг дал на этот счет хороший совет – не давить. Сай возмутился, а когда он вообще на кого-нибудь давил, но опыту Фрэнка доверял, и посему нарочно мелькать перед глазами своей пассии не стал. А если попадался "случайно" – что ж, в одном учреждении как-никак работают.
Когда и без того не запертая дверь в офис открылась нараспашку и долбанула об стену так, что затрещала штукатурка, Колдуэлл сидел и веселился, на пару со своим стажером перекидывая через всю комнату невесть кем найденный среди прочего барахла вещдок (старый будильник, как будто выпиленный из пенопласта). Аврор услышал свое имя и обернулся на звук, успев разве что порадоваться, что «снаряд» в данный момент находится у новобранца и, может быть, Уотсон не успела заметить, чем занимается на рабочем месте военная сила отдела обеспечения магического правопорядка.
Колдуэлл никогда ещё не слышал, как Мэри кричит, и она определенно была зла. Причем зла на него, но Сай в первые секунды полторы не совсем уразумел, когда и в чем он успел облажаться. Потом он видит свой отчет, который Скримджер лично отправил в архив, и думает, что надо было-таки проверять тщательней, в документации он частенько портачил, а Мэри теперь разгребать. Но нельзя же так яриться из-за какой-то бумажки, ну сейчас он возьмет и исправит, если хочет, может стоять и контролировать…
Из нервных возгласов Колдуэлл наконец вычленил суть. Уотсон разволновалась настолько, что прилетела лично убедиться, что её парень жив, и навешать ему звездюлей, что, в общем, логично – «я так переживала, что сейчас сама тебя прибью».
Аврор молчит и смотрит на Мэри с трагической обреченностью в глазах, пока она осматривает его лицо и вполне справедливо замечает на скуле синяк, оставленный котелком. Он специально ждет, чтобы Уотсон наклонилась хоть чуточку ближе, хитро прищуривается, довольно ухмыляется и, пользуясь тем, что светлые волосы девушки свесились вниз, приподнимается на стуле, кладет ладонь ей на шею и быстро целует.
- Писал я, а Руфус отправил прямиком вам, - примиряюще отвечает Колдуэлл, садясь обратно, но держа руки на талии Мэри и чуть сжимая её кожу через блузку. – Мы же не знали, кто будет это читать. Не нервничай, это стандартный отчёт. Такие обычно сразу архивируют, на них никто внимания не обращает.
Сай вздыхает, поглаживая талию Уотсон.
- Я в порядке, поэтому не стал заполнять медицинское освидетельствование, его просто не было, - девушка прекрасно видит его "красивую" рожу, но незачем уточнять, что в отчетах, которые пишет аврор Колдуэлл, никогда нет заключений колдомедиков, даже если у него что-нибудь сломано в пяти местах. Единственный случай, когда в пергаменте можно прочесть характеристику целителя – это бессознательное состояние пострадавшего, которого буквально приволокли в Мунго. Такое, к счастью, бывало редко. – А записку мне было и некогда приложить, и это личное, как-то не по протоколу. Тем более мы бы увиделись вечером, - выкручивается аврор: признаться, об отдельных уведомлениях он и не подумал. Саймон улыбается, а потом подозрительно хмурится. – Если ты не передумала встречаться с парнем с синяком.

+1

4

Мэри Уотсон ровным счётом ничегошеньки и никогошеньки не видела перед собой кроме Саймона Колдуэлла, хотя в кабинете, в который она вломилась так бесцеремонно, обратить внимание было и на что, и на кого. Сознание Мэри сузилось до размеров одного человека, оказавшегося настолько же важным для неё, насколько важным бывает хищник, угрожающий своей более слабой добыче и вынуждающий её рефлекторно отбрасывать всё, кроме главной угрозы. Поле зрения у Мэри сейчас абсолютно не укладывалось в положенные 180 (плюс-минус) градусов, а скорее напоминало коридор с одним единственным направлением движения - «только прямо». Ни развилок, ни ответвлений, ни других вариантов для манёвра не предусматривалось. Хотя, в сущности, на кой чёрт эти варианты Уотсон вообще дались, если она и не собиралась ими пользоваться? У неё вариант-то был всего один и, надо сказать, крайне эгоистичный: вцепиться в Саймона и никому его не отдавать. Подсознанием она поняла это еще в тот момент, когда на глаза попался ей рапорт, но то, что там было в подсознании, ещё ничего и не значило, потому что надо было осознать, а признаваться себе было не просто. И не в том даже дело, что Уотсон было бы стыдно. Эгоизм – это полбеды, с ним можно существовать вполне мирно, допуская, что эгоисты абсолютно все. Просто всё это тянуло за собой один большой вопрос: «На кой ляд сломя голову нестись с разбирательствами из-за какого-то там отчёта, если человек в нём фигурирующий ничего для вас не значит?» А выводы потом? Человеку вроде Мэри они не понравятся, потому что слишком сотрясают привычный порядок. А Мэри до этих выводов дойдёт рано или поздно, не дурочка же. Может быть, дойдёт даже в рекордно короткие сроки, потому что Судьбе, похоже, совершенно наскучило смотреть, как Уотсон бездарно растрачивает целое море шансов быть счастливой. Если уж не поможет такой ход, то вообще уже ничего не поможет и на Мэри Уотсон можно смело поставить крест.
   Уотсон уже несколько успокаивалась и почти вернула себе даже способность говорить без возмущённых интонаций и яростной жестикуляции, всё же Саймон перед ней сидел живой и здоровый, за исключением гематомы на лице, которая, впрочем, не сильно ему и мешала жить, поскольку вёл он себя как обычно. Он в который раз не преминул воспользоваться возможностью открыто показать свои чувства, как только такой случай представился и Уотсон, обычно не отличавшаяся тем же и в такие моменты терявшаяся и смущающаяся, вполне могла ему на поцелуй ответить, будучи твёрдо уверенной, что в комнате кроме них двоих никого нет. Ведь знал бы кто, как хотелось ей на поцелуй этот ответить, и вполне могла Мэри отбросить свои «принципы», если бы только не так внезапно во всю эту ситуацию реальность не ворвалась так же резко, как сама Мэри недавно в этот кабинет. Кто-то то ли кашлянул, то ли засмеялся, а потом ещё что-то уронил, и всё это в повисшей на пару секунд тишине после монолога Уотсон прозвучало для неё слишком уж громко. Или просто неожиданно, но суть от этого меняется мало. Мэри испуганно дёрнулась в руках Саймона, подаваясь назад и в панике оглядываясь по сторонам. На другом конце кабинета сидел ни кто иной, как ещё один доблестный блюститель порядка и закона, которого Уотсон, конечно, не заметила сразу, и который стал свидетелем этого почти что «семейного» разговора. Ну, казалось бы, что в этом вообще такого, милая в целом сцена: влюблённая до одури (почти в прямом смысле, ибо поведение такое для Мэри было несвойственно совершенно, а стало быть как бы она не стронулась умом) девушка летит на крыльях беспокойства, дабы убедиться, что с объектом её любви всё в порядке, а, убедившись, счастливо возвращается обратно. Всякое бывает, тем более, когда влюблён, а вокруг ещё и война. Всё так, но только не для Уотсон, она уже и думать забыла о том, что и кто стали причиной грохота, переводя на Саймона круглые от осознания собственной догадки глаза:
- Только не говори мне, что всё это время здесь были не только ты, я, но ещё и он, - сдавленно прошептала она, слегка кивая головой в сторону коллеги Колдуэлла и при этом приподнимая брови. Хотя для чего ей была эта жалкая попытка? Прекрасно же знала, что всё понимала правильно. – Как стыдно.
   Уотсон прикрыла на мгновение глаза, больше всего на свете желая прихватить с собой Саймона, и куда-нибудь из кабинета ретироваться, притом сделать это как можно быстрее.
- Почему ты не сказал, что мы не одни? Почему не остановил меня? – затараторила Уотсон всё так же шёпотом, сама при этом не понимая, что остановить её длинный монолог у Саймона просто не было никаких шансов. – Если бы ты заполнял всё по протоколу, не пришлось бы мне вообще сюда бежать, и всего бы этого не было, – звучало таки почти как обвинение, даром, что Уотсон сама с места сорвалась. Заняв уже эту позицию, она упрямо продолжала гнуть свою линию. – Если вы заполняете отчёты так, как вам проще и легче, это не значит, что протокол от этого меняется, и ваш вариант вдруг становится законным.
   Мэри сейчас говорила таким же сухим и безапелляционным тоном, которым впору объявлять было приговор, не хватало только стандартных фраз в виде согласно пункту 2 статьи 23… И не потому, что она такая зануда, и её в самом деле настолько сильно волновало соблюдение протоколов. Волновало, конечно, но не так, чтобы отчитывать за неправильное заполнение бумажек хоть кого-то. Просто дело было всё в Саймоне, и её отношении к нему.
- Зря стараешься, если пытаешься отделаться от меня подобным образом. Тебе не совестно так думать, Колдуэлл? - с укором посмотрела она на него. - Пожалуйста, давай уйдём отсюда, - совсем уж тихо прошептала она на ухо Саймону, наклоняясь к нему. Беря его руку в свою ладонь, она уже тянула его за собой прочь из кабинета, давая понять, что выйти из комнаты это уже даже не столько просьба, сколько почти жизненно необходимое для неё действие.

Отредактировано Mary Watson (8 сентября, 2015г. 15:36:08)

+1


Вы здесь » Under the Death Mark » За рамками сюжета » do i have to lose you too? [май 1980]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC